Иосиф Абрамович Рапопорт (1912 — 1990)

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ «НАРОДНОГО АКАДЕМИКА»

«Что нового в науке и технике», № 3 (68) март 2009

Сергей Сысоев

В МИНУВШЕМ ГОДУ ИСПОЛНИЛОСЬ 60 ЛЕТ ЗНАМЕНИТОЙ СЕССИИ ВАСХНИЛ, ВОШЕДШЕЙ В ИСТОРИЮ КАК ПРИМЕР ТОРЖЕСТВА ЛЖЕНАУКИ НАД НАУКОЙ НАСТОЯЩЕЙ, В ДАННОМ СЛУЧАЕ ГЕНЕТИКОЙ. СЕССИЯ, ОДНАКО, БЫЛА ЛИШЬ ОДНИМ ИЗ ЗАЛПОВ ДОЛГОЙ БИТВЫ, ПРОДОЛЖАВШЕЙСЯ МНОГИЕ ГОДЫ И УНЕСШЕЙ, КАК НА НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЕ, НЕМАЛО ЖИЗНЕЙ. КАК МОГЛО ПОЛУЧИТЬСЯ, ЧТО В СЕРЕДИНЕ XX ВЕКА В ДАЛЕКО НЕ САМОЙ ОТСТАЛОЙ СТРАНЕ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛИ ВЗГЛЯДЫ, ДИКОСТЬ КОТОРЫХ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ? ОТВЕТ НА ЭТОТ ВОПРОС МНОГОГРАНЕН, ЕГО ЧАСТЬЮ, НЕСОМНЕННО, ДОЛЖЕН БЫТЬ АНАЛИЗ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ И НАУЧНЫХ ВЗГЛЯДОВ ТРИУМФАТОРА АВГУСТА 1948 ГОДА — АКАДЕМИКА Т. Д. ЛЫСЕНКО. ЭТИМ И ЗАЙМЕМСЯ, ПАМЯТУЯ, ЧТО В КОРОТКОЙ СТАТЬЕ МОЖНО ДАТЬ ЛИШЬ КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ — НЕ ПОРТРЕТ, НО ШТРИХИ.

Трофим Денисович Лысенко родился 29 сентября21898 года в селе Карловка на Полтавщине в крестьянской семье среднего достатка. В детстве будущий академик был не чужд тяги к знаниям и в 1913 году поступил в низшее училище садоводства в Полтаве, а осенью 1917 года со второй попытки — в среднее училище садоводства в Умани, дававшее тогда очень добротное образование. Увы, на дворе была эпоха перемен. Лысенко учился в Умани четыре года, и все это время городок переходил из рук в руки: австрийцы, Центральная рада, попеременно большевики и белые. Сложно сказать, как выглядело обучение в таких условиях, но, как показали дальнейшие события, обширных знаний оно не дало.

Видимо, не более результативной была и заочная учеба в Киевском сельхозинституте, который наш герой окончил в 1925 году, получив диплом агронома. Близко знавший Лысенко в 40-е годы профессор Турбин рассказывал, что о теории Дарвина тот впервые услышал только в 1929 году. Полное незнание иностранных языков широте кругозора тоже не способствовало.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

В 1921-1925 годах Лысенко работает на Белоцерковской селекционной станции, где занимается томатами и сахарной свеклой. Окончив институт, в 1926 году распределяется на селекционную станцию в Гандже (Азербайджан), где в должности младшего специалиста экспериментирует с акклиматизацией гороха.

Параллельно с этим в 1926-1927 годах он с несколькими сотрудниками провел небезынтересную научную работу. На небольших делянках были посеяны хлопчатник, пшеница, рожь, овес и ячмень. По мере прорастания, развития первого листа и дальнейших фаз развития, вплоть до уборки, фиксировались их даты. Кроме того, измерялась температура воздуха. Итогом стало заключение (в тот момент не новое) о том, что для перехода растения из одной фазы в другую ему надо пробыть определенное время при определенной температуре. Лысенко глубокомысленно назвал это «термической энергией», но тут же расшифровал: «сумма градусов-дней». Новизна работы состояла в попытке подсчитать «энергию» количественно, правда для хлопчатника это было сделано до Лысенко.

Пройдет несколько лет, и измерения «градусов-дней» будут названы теорией стадийного развития растений и станут одной из основ «мичуринской генетики».

ЯРОВИЗАЦИЯ

В 1858 году американский ботаник Клиппарт писал, что озимую пшеницу можно посеять как яровую — весной — и получить урожай. Для этого семена замачивают и выдерживают в холоде. Подобные эксперименты затем проводили многие ученые, и к 1920-м годам это явление было уже хорошо известно. Понятны были и проблемы. Намокшие семена начинают прорастать, а проростки легко повредить. Зерно надо перемешивать, при этом часть проростков отломится. При машинном посеве порча зерна будет еще большей — сеялка поломает нежные ростки.

В январе 1929 года Трофим Лысенко выступил с докладом на Всесоюзном съезде генетиков и селекционеров. В докладе формально говорилось о стадийности, но тема была развита далеко вперед. Лысенко предложил вымораживать семена озимой пшеницы — провести яровизацию — и сеять весной. Тогда посевы не рискуют погибнуть зимой, а урожай все равно будет больше, чем от яровой пшеницы.

Специалистам было ясно, что все не так просто, поэтому идея была встречена деликатной критикой — как недоработанная.

Следующая попытка, как сказали бы сегодня, попиарить яровизацию была сделана летом того же года. Отец Трофима, Денис Лысенко, вроде бы посеял весной озимую пшеницу по методу сына и получил небывалый урожай. Я рассказываю об этом событии именно так потому, что в описаниях «эксперимента» много раз менялись существенные подробности: сколько было посеяно, на какой площади, кто и где готовил посевной материал и, главное, каков же был урожай — цифры колеблются от 30 до 8,5 ц/га.

Тем не менее «открытие» на сей раз имело бурный успех, возможно потому, что адресовалось журналистам и начальству, минуя «оторванных от практики» профессоров. Те узнали о семимильных шагах развития агротехники, как и все трудящиеся, из газеты «Правда», сообщившей о сказочном успехе еще до жатвы.

Дальше события развивались стремительно. Приказом Наркомзема УССР Лысенко был назначен заведующим специально созданной лабораторией в Одесском институте селекции и генетики. Все препоны, которые ставила перед крестьянским самородком буржуазная наука, — все эти экзамены, эксперименты, публикации-диссертации — все было преодолено росчерком пера...

Лысенко, по логике вещей, должен был проверить свои идеи экспериментально, но предпочел пойти другой дорогой: привлечь к проведению яровизации как можно больше колхозов, а результаты получить анкетированием. Научный эксперимент должен был бы включать сравнение с обычными посевами, находящимися в тех же условиях3: такая же почва и такая же агротехника. Требовать подобной постановки опытов от только что организованных колхозов было, конечно, невозможно — ив нормальных-то условиях это не их работа.

УСПЕХУ ЛЫСЕНКО ОТЧАСТИ СПОСОБСТВОВАЛА СОВЕТСКАЯ АТМОСФЕРА ТЕХ ЛЕТ, ПРОНИКНУТАЯ ЭНТУЗИАЗМОМ И ВЕРОЙ В БЕЗГРАНИЧНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ЧЕЛОВЕКА. ОБЕЩАНИЯ ВЕЛИКИХ УСПЕХОВ ЗА МАЛОЕ ВРЕМЯ В ТУ ЭПОХУ ЛЕГКО ПРИНИМАЛИСЬ НА ВЕРУ.

Результаты первых лет анкетирования неизвестны. Однако факт остается фактом: даже в 1932 году анкетная компания, по сути, провалилась: данные о собранном урожае прислали только 59 колхозов. Это не помешало Трофиму Денисовичу ссылаться на «доказанный» успех и обещать увеличение урожаев в полтора раза! Уверенный тон подействовал.

Весной 1932 года яровизированными озимыми планировалось засеять более 100 тыс. га. С лета 1931 года издавался учрежденный специально для Лысенко журнал «Бюллетень яровизации4». Нарком земледелия Яковлев предоставил Трофиму Денисовичу возможность обращаться напрямую к нему по любому поводу. К 1935 году планы яровизации выросли до 600 тыс. га.

К тому времени недостатки метода были очевидны. Из-за повреждений проростков посевного материала требовалось вдвое больше — это при том, что коллективизация, изъятие зерна из деревни и последовавший голод практически уничтожили семенной фонд страны (Сталин деликатно назвал это «запутанным положением»).

Яровизированные посевы были подвержены грибковым заболеваниям. По данным лысенковцев, повышение урожайности составило примерно 1 центнер с гектара, но на опытных станциях, где эксперимент ставился по строгим правилам, даже эта не очень большая цифра не подтвердилась. Тем не менее шумиха продолжалась и затихла лишь с началом войны.

Мы уделили так много внимания яровизации не только потому, что Лысенко въехал в науку на ней как на белом коне, но и потому, что в этом эпизоде как в капле воды отразился весь стиль его деятельности.

Описание всех остальных агротехнических идей Лысенко в небольшой статье невозможно, но кое-какие общие детали грех не отметить. Большинство новаций — от кастрации пшеницы до посева картофеля в июле — кануло в Лету по окончании соответствующих пропагандистских кампаний. В тех случаях, когда предлагалось нечто дельное, он не всегда был первооткрывателем, но почести принимал охотно. Так вышло с посадкой картофеля вершками клубней вместо целых — способ был описан в учебниках еще до того, как Лысенко начал изучать агрономию. Более того, в момент награждения Лысенко со товарищи Сталинской премией за это «изобретение»6 автор учебника, академик Д. Н. Прянишников, был еще жив, но не стал оспаривать присуждение награды своим читателям.

ВСЕ ВЫШЕ, И ВЫШЕ, И ВЫШЕ...

Яровизация была принята на ура не только партийным начальством. Идея понравилась президенту ВАСХНИЛ академику Н. Вавилову — одному из светил тогдашней генетики, бесспорно разбиравшемуся в существе дела. Предложения Лысенко он множество раз

Николай Иванович Вавилов, президент ВАСХНИЛ в 1929-1935 годах расхваливал как публично, так и приватно. Не остановившись на этом, в 1932 году он выдвигает начинающего ученого в члены Академии наук Украины, в 1934 году — в члены АН СССР, а в промежутке номинирует его на Сталинскую премию. Результат был отрицательным: Лысенко забаллотировали. Ученое сообщество все еще исходило из того, что для признания нужны реальные заслуги. Украинским академиком Лысенко в 1934 году все же стал, но это, видимо, была максимальная высота, на которую могли вознести его Вавилов с Яковлевым.

Надо сказать, что, выдвигая новатора в академики, Вавилов ставил на первый план один конкретный результат его метода. Собрав по всему свету огромную коллекцию семян, Николай Иванович столкнулся с тем, что использовать ее для нужд селекции в полном объеме невозможно — заморские растения цветут и плодоносят по своему календарю, а иные вообще отказываются делать это в чужом климате. Яровизация обещала хотя бы частично решить эту проблему.

Так или иначе, но главный барьер на пути к успеху был взят без посторонней помощи. В феврале 1935 года в Кремль на встречу с начальством собрали передовых колхозников. I Там-то наш деревенский самородок и блеснул доселе невиданной в научных спорах стороной:

— Товарищи, ведь вредители-кулаки встречаются не только в вашей колхозной жизни. Вы их по колхозам хорошо знаете. Но не менее они опасны, не менее закляты и для науки. Немало пришлось кровушки попортить в защите, во всяческих спорах с так называемыми «учеными» по поводу яровизации, в борьбе за ее создание, немало ударов пришлось выдержать в практике. Товарищи, разве не было и нет классовой борьбы на фронте яровизации?

Когда оратор кончил, лучший друг агрономов тов. Сталин встал и выкрикнул: «Браво, товарищ Лысенко, браво!» Зал взорвался аплодисментами. Через несколько месяцев тов. Лысенко стал действительным членом ВАСХНИЛ.

В 1935 году Вавилов был смещен с поста президента ВАСХНИЛ. Его преемник, старый большевик А. Муралов, был расстрелян осенью 1937 года, заместивший его академик Мейстер, один из великих селекционеров XX века, — в январе 1938 года. Месяц спустя президентом стал Лысенко.

Вавилов, хоть и впавший в откровенную опалу, пока оставался на свободе. Он был арестован в августе 1940 года и в январе 43-го умер в саратовской тюрьме. Лысенко сменил своего бывшего покровителя во главе Института генетики АН СССР.

Много лет спустя, приближаясь к концу жизни, Трофим Денисович будет без устали твердить: «Я не убивал Вавилова». Это правда: лично он не сажал и не пытал. Даже доносы писали другие люди: штатные стукачи ГБ, либо истязаемые подследственные, либо, наконец, ближайший друг и сотрудник Исай Презент — в последнем случае Лысенко донос завизировал.

Лысенко сделал другое. Борьбу научных взглядов он объявил клас¬совой, своих оппонентов — врагами и, за неимением собственно научных аргументов, твердил это много лет. «Вредительская деятельность», направленная против «передового учения», в те годы была общим местом обвинительных заключений. Да-да, не убивал...

ГЕНЕТИКА БЕЗ ГЕНОВ

К отрицанию генетики, чем он более всего и запомнился, Трофим Лысенко пришел далеко не сразу. В начале тридцатых он нисколько не гнушался ссылок на эту науку.

Увы, логика собственных действий влекла нашего героя к решительной «ломке устоев». С точки зрения генетики невозможно вывести новый сорт пшеницы за два с половиной года, а Лысенко взял такое обязательство и даже отрапортовал о выполнении. Рассуждения Лысенко об отсутствии границы между озимыми и яровыми злаками предполагали отсутствие генетических различий между ними. Поскольку различия реально существовали, «устранить» их можно было только вместе с самой генетикой. Шедевр социалистического сюрреализма — кампания по кастрации пшеничных колосьев пинцетами и ножницами — с точки зрения генетики выглядел как тяжкий бред.

Приходилось выбирать между наукой и саморекламой. Чтобы выбор был проще, науку объявили буржуазной. Наличие некоего вещества, отвечающего за наследственность, стало проявлением идеализма.

Критики Лысенко порой упрекают его в эклектичности — напрасно. Его теория стройна как всякое хорошо продуманное искусственное сооружение. Он не мог, конечно, предвидеть открытие ДНК, но даже и после него держался на плаву много лет. Попробуем проследить его мысль.

«Вещества наследственности» нет, но сама наследственность есть, и это надо как-то объяснить. Значит, весь живой организм является носителем наследственности. А коли так, то приобретенные при жизни изменения этого организма скажутся на потомстве. Правда, за последние сотни лет не было случая, чтобы собаки с купированными хвостами принесли бесхвостых щенков — но кому, скажите, интересны такие детали?

Поскольку наследственность не связана с каким-то конкретным клеточным веществом, она может быть не связана и с клеткой как таковой. Поэтому, когда О. Лепешинская «доказала» зарождение клеток из «неклеточной живой материи», поддержка Лысенко не заставила себя долго ждать. В теле пшеницы самопроизвольно зарождаются частички тела ржи — это из истории болезни? Нет, это официальная советская биология около 1950 года нашей эры.

В двадцатых годах знакомые молодого агронома Трофима Лысенко подшучивали: верит он-де, что из зернышка хлопка можно вырастить верблюда. Знали бы они, что через двадцать лет их друг с серьезным видом «откроет» зарождение кукушки из яиц певчих птиц...

ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ ВЫВЕСТИ НОВЫЙ СОРТ ЗА 6-5 ЛЕТ

В 1931 году постановлением НК РКИ и ЦКК ВКП(б)7 было предписано вывести новые сорта зерновых культур за 4-5 лет. Утверждение, что генетики провалили-де задание партии, до сих пор в ходу у сторонников Лысенко. Между тем выполнить это бредовое решение было невозможно. Первый год уходит на выращивание первого поколения от скрещивания. На второй год произойдет расщепление признаков у гибридных растений в соответствии с законом Менделя. В третий год из лучших форм отбираются наследственно однородные. На четвертый год однородный материал размножается.

В последующие 3-4 года предварительно испытываются лучшие формы, которые затем поступают на конкурсное испытание — сопоставляются с известными сортами. Это еще 3-4 года, после чего новую линию размножают и проверяют в реальных производственных условиях. После этого размноженный материал передается на государственное сортоиспытание, также занимающее не менее 3-4 лет. Строгая (и долгая) процедура гарантирует качественный результат.

Смешно выглядит эпизод середины тридцатых, когда Вавилов пытался показать лысенковцам хромосомы под микроскопом. Как будто их интересовала истина.

АНАТОМИЯ ВЗЛЕТА

Моментом окончательного торжества лысенковщины принято считать сессию ВАСХНИЛ августа 1948 года. Формально это правильно. По сути же это мероприятие лишь позволило Лысенко показать, «кто в доме хозяин». Правда, для гарантии результата академиков на свободные места пришлось вместо выборов назначить сверху.

Генетика была повержена, мушка дрозофила оказалась классовым врагом. «Мухолюбы-человеконенавистники» изгонялись отовсюду. Приказ министра высшего образования СССР Кафтанова требовал очистить учебные заведения от «вейсманистов-морганистов», пересмотреть учебные программы в духе «мичуринского учения», изъять крамольную литературу. К нарастающей компании подключились и другие мало-мальски близкие ведомства. В одном только Ленинградском университете были фактически уничтожены кафедры генетики животных и эмбриологии, общей и сравнительной физиологии, а урон, нанесенный науке по всей стране, сложно даже оценить.

Здесь самое время задать вопрос: чего хотели большевики, добиваясь революции в биологии? Среди современных адептов академика распространено убеждение, что Трофим Денисович обещал народ накормить, а генетики от таких обещаний почему-то воздерживались. Однако же с начала тридцатых Лысенко имел все возможности для внедрения в сельхозпрактику любых идей в любых технически достижимых масштабах, а оппоненты могли мешать ему разве что словесной критикой, и то не всегда. К подъему сельского хозяйства это так и не привело, напротив — к концу лысенковщины СССР стал импортером зерна.

Юрий Жданов, работавший в 40-е годы завотделом науки ЦК ВКП(б), вспоминал много лет спустя, как Сталин, беседуя с ним осенью 1947 года, очертил суть разногласий между Лысенко и учеными и добавил: «Морганисты-мендельянцы — это купленные люди. Они сознательно поддерживают своей наукой теологию».

Факт примечательный, но стоит усомниться, что Сталин сказал своему молодому протеже то, что действительно думал, — тогда непонятно, почему расправа заставила себя ждать так долго.

Произошедшее проще объяснить, если предположить, что пропаганда была, в сущности, важнее любого урожая. На роль героя выходец из народа подходил почти идеально (уж всяко лучше, чем ученые-интеллигенты старой школы с их непонятной речью, отвлеченными целями и обычно классово чуждым происхождением). Эта гипотеза объясняет и то, что с Лысенко никогда — ни разу! — не было спрошено за реальные последствия его предложений. Зачем?

Остается добавить всего пару фраз. Теории Лысенко и его сподвижников могли выдаваться за науку лишь при жестком запрете на их критику. Как только Трофим Денисович после «заболевания» Хрущева окончательно остался без покровителей — пришел конец и его «учению». В отличие от своих оппонентов он не был ни расстрелян, ни сослан — только смещен с президен-ства в ВАСХНИЛ. Сохранив за собой опытную станцию в Горках и статус академика, он имел все возможности доказать свою правоту в открытой дискуссии, но как раз это и было невозможно.

Сергей Сысоев