Иосиф Абрамович Рапопорт (1912 — 1990)

Последние годы Иосифа Абрамовича прошли в совместной жизни о мной. Я впервые услышала о нем (и затем увидела) ранней весной 947 г. в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР Кольцовском институте), куда пришла студенткой 3-го курса биофака ГУ. С 1-го курса я была в студенческом кружке при кафедре динамики развития (ее возглавлял профессор М.М. Завадовский), а кружком уководил Леонид Викторович Крушинский. Он рекомендовал меня в лабораторию механики развития им. Д.П. Филатова к Георгию Викторовичу Лопашову.

Работа экспериментального эмбриолога в то время, когда объектом были амфибии, была строго сезонной - лягушки и тритоны откладывают свою икру весной. Нужно было находить в природе кладки зародышей подходящей стадии развития, быстро возвращаться в институт ставить опыты. Остальная часть года служила для обработки материала и знакомства с научной литературой. Часов работы не считали. экспериментальный сезон совпадал с экзаменационной сессией. Условия были суровыми - разрешалось не приходить лишь в день накануне экзамена, но сразу после него возвращаться в институт. За два сезона 1947 и 1948) работа была выполнена. Позже она оказалась достаточной для кандидатской диссертации. Чувствовалось, что за моей работой следил не только руководитель. В случае промашек меня деликатно попрекали и некоторые сотрудники из других лабораторий. В конце концов в институте меня признали и приняли в свое "братство".

Общая атмосфера института хорошо передана в очерке Е.В. Раменского. Прошло семь лет со дня смерти Н.К. Кольцова, но он продолжал там жить. Сотрудники горячо любили Науку, Институт и Кольцова, а в нашей лаборатории еще и Дмитрия Петровича Филатова. Преобладалаатмосфера любви друг к другу и преклонения перед талантами. Охотно и с восторгом рассказывали о прошлом института, о самых замечательных ученых и интересных научных открытиях. Не влюбиться в этот институт было невозможно, дальнейшая жизнь без него казалась немыслимой.

Первым об И.А. Рапопорте мне рассказал мой руководитель Г.В. Лопашов - не только о его героическом участии в войне и открытии химических мутагенов (что потрясало, ибо в университетских лекциях об этом открытии еще не упоминали), но и как о добром и глубоко принципиальном человеке. Это было время светлых надежд - мы победили в войне, и И.А. Рапопорт был символом этой Победы. Несмотря на многие тревожные симптомы - "дела" Зощенко и Ахматовой, Клюевой и Роскина, нападки на дарвинизм лысенковцев - казалось, что наша победа над фашизмом является гарантией победы справедливости вообще. В воздухе висело радостное предчувствие великих открытий в биологии (так в мире и случилось)! Но в нашей стране все кончилось сессией ВАСХНИЛ, и Кольцовский институт пал главной жертвой этой трагедии.

Казалось, что самым чудовищным деянием в происходящем была расправа с И.А. Рапопортом. Излишне говорить, к кому примкнула я. Так случилось, что моими друзьями с самого 1948 г. на всю жизнь стали генетики старшего поколения. Их объединял Владимир Владимирович Сахаров, дом которого был открыт для всех и для меня стал родным. Иосиф Абрамович бывал в нем реже других, но о нем постоянно рассказывали и были в курсе его судьбы. Позиция И.А. Рапопорта на сессии ВАСХНИЛ ярко высветила дилемму: кто более прав - тот, кто в тех жестоких условиях противостоял злу, или тот, кто отрекся от своей науки, теша себя мыслью, что спасает хоть часть разрушаемых ценностей. Пришлось задуматься об этом тогда и не раз потом. Для себя я осознала следующее. Цена нравственной устойчивости по отношению к злу - это личная расплата (с разными возможными оттенками, но с сохранением своей личности) и пробуждение в душах других людей надежды на лучшее, а также осознания, что можно не быть рабом и овцой. Цена уступок и отречения - это сохранение (или приобретение) личного благополучия, но за счет других и другого, что будет отдано на закланье тем, кому эта уступка нужна, т.е. спасение себя и малой части дела за счет гибели большей части дела, которому служил. Таким образом, задолго до того, как возникли мои личные контакты с Иосифом Абрамовичем, он оказал большое влияние на формирование моей жизненной позиции, а тем самым и характера.

На протяжении многих лет мы встречались в разных местах: в библиотеках, на проводах в "лучший мир" наших друзей, на конференциях, в доме В.В. Сахарова. После очень большого промежутка времени осенью 1985 г. мы встретились в Ленинской библиотеке. Уже не было в живых Лии Владимировны и большинства общих друзей, но связующие нас нити остались. Наш брак оказался неожиданным для нас самих, но он не был случайным. Мы оказались совместимы, наши интересы и вкусы сходились. Мы говорили обо всем, но могли и вместе молчать, мы умели смеяться и любить. В памяти звучат его дорогие для меня слова: "Нам никогда не бывает скучно" и "Я никогда раньше не думал, что можно так хорошо жить".

Эти последние годы его жизни были очень счастливыми - шло успешное внедрение ПАБК в сельское хозяйство несмотря на все чинимые препятствия, росло число замечательных новых создаваемых сортов, открывались интересные теоретические горизонты. Но эти годы были полны и трагическими событиями - устранение Иосифа Абрамовича от руководства созданного им Отдела химической генетики, начало его разрушения Костяновским. Иосиф Абрамович тяжело пережил предательство своих бывших сотрудников: "Разрушается дело всей моей жизни", и потом "Ну что ж, будем писать книги...".

Известие о награждении генетиков Иосиф Абрамович встретил со сдержанным удовлетворением. Он, безусловно, был доволен, но не высказывался. Может быть истинную суть его реакции на это награждение отражает неоконченное письмо украинскому селекционеру М.Н. Павлышину, которое я нашла в бумагах после смерти Иосифа Абрамовича, оно помечено декабрем 1990 г.: "Дорогой Мирослав Николаевич! Выражаю сердечную благодарность Вам и всем Вашим друзьям и преданной молодой Вашей сотруднице, подписавшими направленную мне телеграмму. Я полон ожиданий, что состоявшееся награждение 50 генетиков скажется еще помощью со стороны Правительства генетике и селекции...".

Когда после вручения наград в Кремле мы вернулись домой, настроение у Иосифа Абрамовича было приподнятое. В тот же вечер пришли поздравить его сын Роальд и внук Саша, любящие и радостные. Они принесли хорошее вино, мы провели замечательный вечер. Их внимание Иосифу Абрамовичу было очень дорого и воспринималось особенно тепло. Через несколько дней награждение Иосифа Абрамовича отметили его коллеги по Совету ветеранов и настоящие друзья - Василий Андреевич Горюнов и Исаак Давыдович Тафля. Вечер у нас дома прошел сердечно и в интересных разговорах. Кто бы мог тогда подумать, что эта встреча будет последней. Большой прием мы сделать не успели...

Катастрофа произошла ровно через месяц после награждения. По настроению Иосифа Абрамовича этот месяц был сложным. Была надежда на продолжение работы, но было и предчувствие беды. Один раз он сказал: "Видно мне приходит конец". 26 декабря, в день, когда вечеромего сбила машина, я проснулась в 6 утра от ужасной тревоги, которая не оставляла меня целый день. Последняя неделя его жизни - неделя нечеловеческих страданий, никогда не покидает меня. Но я все еще не в состоянии об этом писать. Большую заботу и желание хоть чем-нибудьпомочь проявил Николай Николаевич Воронцов. Но ничем помочь уже было нельзя...

В последний путь Иосифа Абрамовича провожало очень много людей. Ему были отданы последние воинские почести - специальное подразделение произвело должное число ружейных залпов.

О.Г. Строева