Иосиф Абрамович Рапопорт (1912 — 1990)

Когда я училась в 1-м Московском медицинском институте, мы генетику не "проходили". Мой отец, профессор-бактериолог, в свое время учился генетике у Н.К. Кольцова и всю жизнь испытывал восторженное отношение к его школе. От него я впервые услышала об Иосифе Абрамовиче Рапопорте: об открытии химических мутагенов, о выступлении во время сессии ВАСХНИЛ, благодаря чему он лишился работы, но главное - это рассказ о том, как его исключали из партии. Была ли это правда или легенда, но по сути она полностью соответствовала характеру Иосифа Абрамовича. Говорили, что когда после этой сессии в райкоме его убеждали в необходимости отречься от генетики, аргументируя тем, что сам В.М. Молотов поддерживает "новую" биологию, Иосиф Абрамович сказал: "А почему Вы думаете, что Молотов знает генетику лучше, чем я?". Пару раз я спрашивала его, верна ли легенда. Он улыбался в ответ, но не отрицал этой версии.

В 1958 г. в Большой Зоологической аудитории старого здания МГУ был организован цикл лекций по генетике: в течение года 2 раза в неделю. Тогда я впервые увидела генетиков, о ком раньше только слышала: Н.П. Дубинина, А.А. Прокофьеву-Бельговскую, В.В. Хвостову, И.А. Рапопорта, Н.В. Тимофеева-Ресовского, В.В. Сахарова и других, и в первый раз услышала Иосифа Абрамовича. Аудитория всегда была переполнена, все записывали лекции и таким образом познавали ранее неведомый предмет.

Познакомилась я с И.А. Рапопортом в Ленинской библиотеке, куда часто заходила после работы, а он всегда там бывал 3 раза в неделю с утра до вечера. Я очень волновалась, когда решила подойти к нему и посоветоваться по поводу индуцированного мутагенеза вирусов, которым я к этому времени занималась. Он с необыкновенным вниманием выслушал меня и пригласил зайти к нему в лабораторию. В Институте химической физики я увидела лабораторное помещение, переполненное сотрудниками. Сесть было негде, и мы и в этот раз, и много раз потом, разговаривали с ним в коридоре около окна. Когда однажды я его спросила, почему у него нет хотя бы маленького помещения, он смеясь, ответил, что несколько раз директор института академик Н.Н. Семенов выделял ему помещение для кабинета, но он отдавал его для лабораторных нужд. Только иногда мы сидели в чужом кабинете - член-коррес пондента С.З. Рогинского, когда он не был на работе.

Иосиф Абрамович дал мне для испытаний свои супермутагены нитрозоалкилмочевину и 1,4-бисдиазоацетилбутан, для получения аттенуированных штаммов вирусов энцефалитов, что в дальнейшем и послужило основой моей докторской диссертации "Генетика арбовирусов в аспекте индуцированного мутагенеза". Консультантами были Иосиф Абрамович и мой любимый учитель в области вирусов – профессор Елизавета Николаевна Левкович. В 1965 г. был создан журнал "Генетика", и в № 5 за тот год была опубликована наша первая с И.А. Рапопортом статья "Изучение изменчивости вирусов комплекса клещевого энцефалита при действии химических мутагенов", а через 25 лет (ДАН. 1990. Т. 311, № 4) - последняя совместная с ним работа, одна среди других последних его статей.

Иосиф Абрамович очень внимательно относился к работе по индуцированному мутагенезу вирусов и для расширения наших исследований прикомандировал ко мне двух своих сотрудниц, В.В. Чекову и М.М. Фролову, которые за три года работы сделали и защитили кандидатские диссертации (руководителями были мы с Иосифом Абрамовичем). В те годы работали много. Для вирусологических исследований всегда требуется большой объем лабораторной посуды (одноразовой посуды тогда не было), и мой единственный препаратор буквально задыхался от огромного количества пипеток, пробирок, матрасов и т.п. Примерно через год работы, когда нам катастрофически не хватало чистой посуды для опытов, я спросила Иосифа Абрамовича, нельзя ли нам взять еще одного помощника. И к моему изумлению он сказал, что он сам будет оплачивать ставку препаратора из своей зарплаты. В те времена профессор получал примерно 450 руб., и около двух лет он ежемесячно давал 50 руб. (ставка препаратора) для того, чтобы работа не замедлялась. Вот так он относился к деньгам и работе.

Когда я бывала у него в институте, мы иногда вместе возвращались домой. Он жил на Арбатской площади, а я - на Суворовском (теперь снова Никитском) бульваре. Иосиф Абрамович читал на многих языках и уверял меня, что это совсем нетрудно. Я тогда увлекалась французским и однажды стала с ним говорить на этом языке. И он ответил мне, хотя произношением не блистал, впрочем, как и я.

После выхода в свет (которого она так и не увидела) монографии "Микрогенетика" Иосиф Абрамович подарил мне ее с дарственной надписью. На жалобу, что ее очень трудно читать, он посоветовал мне во время чтения держать рядом словарь по термодинамике.

У Иосифа Абрамовича была неистощимая энергия, диапазон его деятельности трудно себе даже представить. И еще одна удивительная его особенность - это умение по химической формуле определить, является ли вещество мутагеном. Однажды он попросил меня для одной его сотрудницы достать лекарство. Открыв сопроводительную бумагу и внимательно посмотрев на формулу, он сказал: "Это вещество обладает мутагенной активностью, эквивалентной примерно 50 рад". Я не поверила, но ничего не сказала. Он тут же попросил испытать лекарство на дрозофиле. Его сотрудники мне потом сказали, что оно действительно оказалось мутагеном именно такой силы, как предсказал Рапопорт лекарство потом сняли с производства). Так было не один раз. Иосиф Абрамович был необыкновенно разносторонне одаренным человеком, добрым, всегда увлеченным наукой. И таким он остался в моей памяти.

Г.Д. Засухина